Тридцать шесть часов в Париже

Минута за минутой, километр за километром, въехали в ночь. Равнинный и не по-февральски бесснежный север Франции провожает нас повсеместными мелкими огоньками и большими дождевыми каплями по оконной раме. Первые светятся, как будто нарисованные Винсентом, вторые — подобно неугомонному оркестру — аккомпанируют гулу поезда.

Винсент ван Гог "Звездная ночь над Роной" 1888, фрагмент

Винсент ван Гог «Звездная ночь над Роной» (1888), фрагмент

Из тридцати шести часов во Франции дождь шел практически все время, делая перерыв разве что на ночь, когда я бы и не возражала его присутствия: я люблю засыпать под звуки дождя. Француженка напротив в круглых очках неразборчивым почерком делает пометки в ежедневнике. Откуда-то рядом доносится легкая мелодия детской игрушки, которая умудрилась превратится из нежной «калыханки», переносящей меня домой, в детство, в непрекращающийся и неимоверно раздражающий шум заевшей пластинки. Зато ребенок успокоился, больше не плачет. Это хорошо.

Я, находившаяся до самой высшей степени  усталости, достаю планшет и начинаю абстрагироваться от реальности, погружаясь в просторы собственного сознания: писать. О том, как я люблю дорогу, потому что она дает 1) время на странствие мыслей и 2) радость возвращения. О том, как мне — как и любому другому человеку — свойственно растворяться в обыденности, не находя возможности, а, скорее, просто забывая найти время на себя. О том, как за эти тридцать шесть часов в Париже, я испытала столько эмоций — трехмесячную, а то и четырехмесячную долю радости. Это сродни ускоренному прохождению всех стадий влюбленности: от умопомрачительной симпатии до глубокого чувства заботы и нежности, уже и словом иным называемого.

Я приехала утром в среду и  — оставив свой саквояжик в скромном, но очень удачно расположенном отеле — побрела по бульварам и заулкам. Моросящий дождь, казалось, придавал Парижу какой иной, загадочный шарм.

Гюстав Кайботт "Дождливый день в Париже" 1877Гюстав Кайботт «Дождливый день в Париже» (1877)

Не открывая, а, вернее, не взяв с собой зонтика, я завивала дождевыми каплями волосы, улыбалась не очень приветливым прохожим, пряталась под навесами милейших на свете витрин… Отобедала морепродуктами в местном желто-красно-черном бистро. Заблудилась в седьмом квартале, где, неустанно разглядывая архитектурные прелести La Belle Époque, твердо решила, что по возвращению домой сразу начну учить французский.

Влюбляясь в Париж...

 

Вторая стадия влюбленности — выискиваие недостатков — началась тогда, когда продавщица отказалась завернуть покупаемые мною шарфики в упаковочную бумагу, потому что те были на 30% скидке. Нет, пакетик-то она мне дала, даже два, а вот оберточную бумажицу (беленькую такую, тоненькую, для защиты покупки), просто положила в пакет с трехкратно промолвленным «не могу» (в магизинчике её  кроме меня не было никого). На что я, научившаяся у своего американского мужа презирать никудышный сервис, развернулась и ушла без покупок (из-за чего и сестра, и Муза останутся без шарфиков).

Дождь подкрепил мою раздраженность с лихвой: я очень озябла. Пока доплелась до могилы Шарля Бодлера на кладбище в Монтпарнасае, со своей одинокой розочкой, уже и в ухе стреляло и не до поэзии было вообще. Хотелось легкой пены и греться, нежась в эфирных маслах. С книжкой и травяным чаем из фарворовой чашечки.  Вот как-то так:

Альфред Стивенс (1823-1906) "Le Bain" 1867

 Альфред Стивенс  «Le Bain» (1867)

Музей Орсе, моя следующая точка назначения, спас ситуацию. Бродила по нему счастливая и вдохновленная. На полном серьезе: этот — самый лучший музей на свете. По-крайней мере, из тех, которые посетила я. В галерейной лавке купила зонт — и теперь в полной сноровке —отправилась в Монмартр: искать тот самый французский parfum.
facebook_paris_zinski

В отель вернулась поздно и в такой эйфории, что не могла уснуть — столько было мыслей в голове. (А еще потому что очень было странно засыпать без мужа. Вроде никто не сопит под ухо — спи себе спокойно, а нет).

Sandor Liezen Mayer "Sleeping Woman" 1896

Sandor Liezen Mayer «Sleeping Woman» (1896)

А сегодня вообще целый день шел дождь. Зарядил на полную катушку, когда я вышла из какого-то магазина с очаровательными бумажными пакетиками — и давай лить до самого отъезда. Красивые пакетики быстро стали некрасивыми. Даже коробочка конфет в форме сердечка для супруга, которая я упрятала в саквояжик, и та испорчена. В тот момент я для себя решила, что Париж мне не нравится, французский учить не буду и больше сюда не поеду…

На этот раз ситуацию спасло божественно красивая Опера Гарнье с непревзойденным плафоном, расписанным моим любимым Марком Шагалом, на котором я все пыталась высмотреть символы нашей общей Родины.

Опера Гарнье, Париж

Опера Гарнье, Париж 

Вышла из оперы, и дождик закончился. И Париж — во всей своей красе и величии. И я — устлавшая и продрогшая, в новом шарфике, завязанном на французский манер — в самой последней стадии влюбленности — любви — сажусь в такси и еду в сторону Gare du Nord, откуда отходит поезд по направлению домой.

И снова  — гул мотора, за котором следует неописуемая радость возращения домой.

PS: А вот — мои парижские покупки. Духи, шарфик (тот, который в качестве фона), фарфоровая чашечка и шоколадное сердце для мужа. :)

Мои парижские находки

2 comments

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Google+